Владимир Жбанков [1]
_____________________________________
Аннотация: Эссе посвящено методологии познания в сфере права и художественного творчества. Рассуждения автора направлены на превенцию тоталитарных подходов в области права и шире – на попытку дать возможность избегания тоталитарных ловушек мышления.
Ключевые слова: право, поэзия, логика, мир, тоталитаризм, надежда, закон
_____________________________________
§1. Возможности познания и, соответственно, описания мира человеком ограничены.
Опровержению этого тезиса было посвящено развитие искусства и его неотъемлемой части — науки со времен появления связной речи, письменности и до первой половины XX века.
В 1930 году Курт Гедель поставил точку или, если угодно, вбил осиновый кол в грудь профанного позитивизма. На материале арифметики, в рамках законов математической логики он (в т. ч. с помощью метода Георга Кантора) доказал, что всякое аксиоматизированное суждение неполно. То есть само мышление человека (а всякое суждение базируется на аксиомах, что также доказал Гедель) никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет охватить какое-либо, пусть даже простое, на первый взгляд, явление полностью.
Однако эта теорема, поистине меняющее все и создающая принципиально новый фундамент для познания и описания действительности, в основном осталась в пределах узкой сферы, связанной с теорией множеств, логикой и других весьма точных, но непопулярных занятий.
Геделю выпало жить в страшную эпоху невиданного становления тоталитарных проектов по всему миру. Причем основой этих проектов, замковым камнем, является именно вера в безграничность познания. Схематично, modus operandi всех тоталитарных учений можно свести к следующему. Мы полагаем мир познаваемым. Общество — часть мира, и функционирование его также познаваемо в полной мере. Мы смогли познать основы развития общества, пришли к выводу, что мир плох (наша раса лучше всех, мы несправедливо обижены, угнетены, место под солнцем украдено, культура наша культурнее прочих…). Но у нас есть план по его тотальному улучшению и приведению к совершенству (как мы его видим). Далее на пути к этому совершенству всякая жертва оправдана будущими благами. После этого часто следует цепочка порочных биологических метафор (как хирург иссякающий пораженную ткань… как сами силы организма борются с заразой… как добрый садовник…) и мы получаем войны, газовые камеры, Гулаг и массовые убийства по признаку наличия очков, неправильного цвета кожи или принадлежности не к той народности, религии, языку… Признак враждебного чужого, коего необходимо уничтожить, может быть, в сущности, любым. Важно движение к идеалу, жертва собой и окружающим(и).
В итоге эта эпистемологическая гордыня приводит к аду на земле.
§2. Эта гордыня лежит и в основе порочного понимания права, его целей и возможностей. Преподавание социалистической законности не ведется уже четвертый десяток лет, однако вульгарное гегельянство (право, как воплощение абсолютного духа, а значит законодатель-суверен может творить все, что ему угодно) и марксизм (право, как инструмент подавления господствующим классом прочих) отчего-то живы и процветают. Диалектический материализм, как истинное, потому что верное учение почил. Но право для постсоветских законодателей остается инструментом, а не ценностью. Более того, инструментом подавления и насилия. И при этом, законодатель, по всей видимости, искренне не в состоянии осознать не только пределы границ своей компетенции, но даже сам факт наличия таких границ.
Кантовская мысль о том, что человек никогда не может быть средством, а лишь целью, также пока что не осознана правотворцами.
Система права, выстроенная после Второй мировой войны, плод страшных уроков невероятных трагедий, ныне понимается не более чем украшение. Декоративный элемент системы принуждения и сурового воспитания. Патерналистская модель, в которой члены общества являются уже даже не детьми, а объектом дрессуры. В этом смысле тоталитарные государства этих регионов отличаются от демократий (все еще находящихся на разных, но ранних, этапах своего становления) лишь успешностью в подавлении и подчинении отдельных членов общества и различных вариантах их объединений.
§3. Надежда, как кажется, прежде всего лежит в эпистемологическом смирении. Прежде всего смирении законодателя. Важно осознать, что государство — лишь конструкция, созданная для регулирования наиболее важных (далеко не всех) общественных отношений. Осознать, что государство обладает компетенцией: у него есть предмет ведения и полномочия по его регулированию. При этом законодатель не имеет права выходить за эти пределы, и ограничения лежат в поле права. Национальное право ограничено с одной стороны правом международным, а с другой — контролем со стороны общества, взаимным контролем ветвей и уровней власти друг за другом. И вся эта система является комплексом ценностей, относиться к которым с одной стороны, необходимо с уважением, а с другой — не сакрализировать ее. Это всего лишь инструменты, тонкие, хрупкие, но лишенные самостоятельной воли и ценности.
Соответственно основной правового регулирования должна быть рациональность. Право — это комплекс взаимосвязанных алгоритмов. Вырывая или коррумпируя одно звено, мы уничтожаем всю цепочку. Основой его являются акты международного права (своего рода правовой уроборос), затем национальные учредительные документы, а лишь затем национальное законодательство и подзаконные акты. К этой системе алгоритмов применимы приемы и методы математики. А всякая иррациональность, тем более реализация эмоциональных ситуативных запросов за счет вмешательства в правую систему лишь разрушает и делает орудием идеологии. Меж тем как итоги XX столетия очевидно показывают, что всякая государственная идеология ведет к разрушению всей системы общественных отношений, развращает общество и приводит к бессмысленным волнам насилия и страданий.
Добавление
Сфера искусств, в которой мы начали наше рассуждение, не исчерпывается указанными выше замечаниями.
В рамках словесности, пределом которой является литература, а еще точнее, поэзия, рациональный анализ, как правило, оказывается бессмыслен.
Из этого, как нам представляется есть два следствия. Первое — что литература не может быть предметом правового регулирования. Ее созидание, так и пересозидание в сознании читателя выходит далеко за пределы рационального. С другой стороны, как писал классик: «поэзия утешает, не обманывая», и добавим от себя: учит скромности.
Межжанровые или межкультурные разграничения ныне, на наш взгляд, могут быть лишь проблемой библиотекаря-рубрикатора.
В то же время появления начатков идеологии вызывают к жизни официальных и самозванных чиновников, а в худшем случае — цензоров. Что, впрочем, не мешает развитию словесности как таковой, но может повлечь преждевременную творческую или физическую гибель участников процесса.
_____________________________________
Из книги «Спичка» (2022)
Элегия
Бывает так что вой не вой
Весь мир закрутится трубой
Такой большой рожок тромбон
Скорей валторна
И в этой меди в темноте
Где звук склоняют к тесноте
На клапан жмут но в суете
Совсем не те и не тогда
Выходят ноты
Но кто ты чтобы их корить
Ну а тем более любить
Так бегать прыть свою крошить
Но я замечу позабыть
Или немного но прикрыть
Уйдут не годы
Тут жизни хватит насовсем
Точней не хватит и не всем
Тебе не хватит что не съешь
То запишу-перепишу
Скажи еще что надкушу
Твой юмор груб и бородат
И вот спускается солдат
В завалы светит фонарем
Но не вмещает окоем
Ни то ни это
Завал почти что микрокосм
Да не почти что — микрокосм
Фрактал кирпич за костью кость
И части тел почти что врозь
И сверху падает она
Да бездна та что нету дна
Ну нет так нету
***
Потом начнется война.
Сама в себя влюблена,
Работает все же все она:
И так: на-на на-на-на…
Началась там война?
Вот она.
Написать бы такое?
А — вот.
Сторона стороной сторона.
Тот убьет, тот тоже убьет.
Из книги «Третья азбука» (2005-2019)
***
Займись важным делом: погладь кота,
аспирину выпей, свари компот.
Жизнь проходит и пусть. И она — не та.
Но такая, как есть, да и та пройдет.
Отключили воду, отключат свет,
курс упал, он дальше еще упадет,
денег нет, так их, как обычно, нет,
необычно — солнце на новый год.
Или там… какая-то красота,
лепестки-цветочки ранней весной,
или взять того же, допустим, кота,
вот же тварь, возлюбленная собой!
Надевай штаны и бери пример,
По утрам не пей, отдавай отчет.
Предприми немного каких-то мер,
не поможет особо, но развлечет.
***
решетки стальные крюки
школьная раздевалка
убили листьева и был свет какой-то другой
приглушенный
слишком много вещающих устройств
классная руководительница
говорила как-то придушено
вскоре
(так мне видится из настоящего времени
хотя глупо называть его настоящим)
взорвали дом на варшавке
вот это было новостью
я учился в спецшколе
но не очень известной
ученики не только ходили в нее но и ездили
на общественном транспорте
недалеко
в пешей доступности взрослого человека
мой класс пронесло
(я не уверен такое принято скрывать)
а вот в соседних
покосило изрядно
даже тела и то
не все нашли
температура
останки
потом дубровка
первый курс
надежды на близость
и вот опять
в доме напротив
заперты какое-то время
мы не боялись
даже не переживали
во-первых — есть что
во-вторых нам есть чем заняться
но когда выпустили из дома
заложники были все еще в кинотеатре
нам сказали не смотреть
не оглядываться и идти быстро
но огни
глаза людей в шлемах
броне и оружии
и голос
неуверенный
как тот свет
в школьной раздевалке
и стальные крюки
(автор этого текста после института
навещал любимых учителей,
но ничего плохого не сделал,
а только спер пару крюков)
Из ненаписанной книги (2023-…)
***
ДОСы
Дома офицеров служащих
Панельные пятиэтажки рядом с аэродромом
С которого самолеты летали бомбить Чечню
Квартиры давали не всем
Не навсегда
Да и вода там была не так чтобы всегда
С пятого этажа в сортир на улице
Гвардии офицеру
Такого-то такого-то знаменного полка авиации
Его беременной супруге и
Маленькой дочке
Не набегаться
Несколько так скажем поколений
Семей летчиков
Сменявшихся по как сейчас говорят
Ротации
Жили у моей бабушки квартирантами
Занимали одну комнату
В обычном доме
Выстроенном парой поколений
Из пятистенка
Во вполне трехкомнатное обиталище
Впрочем сортир на улице
Телефон у соседей
Потолки низкие
Даже для летчика
И я жил у бабушки
Каждое лето
Когда бомбили Чечню
В рамках первой операции
(Войны в РФ не было никогда,
С момента ее основания)
ДОСы – место первой любви
Первого алкоголя и сигареты
И более того
Там же узнал о радости онанизма
Музыки
И просто дружбы
Мои университеты
За подкладкой шинели
(Куртки)
Государственных
Общих
преступлений
***
Когда я был маленький
Очень любил
Паутинку
Это такая большая частично сварная
Частично на болтах
Конструкция
В виде полусферы
Состоящей из треугольников
По ней можно было лазать
Висеть
Сидеть на самом верху
Крутая штука
Теперь это некоторая редкость
А раньше тоже была редкость
Внутри этой полусферы
Очень удобно вешаться
Сейчас стараются избегать этого
Хотя один мой знакомый
Повесился на подлокотниках офисного стула
Даже если эти люди
Что пытаются спасти мир от повешенных
(Хотя кому они вредят?)
Сделают землю лысой
Как бильярдный шар
Страждущие будут использовать инерцию
Так вот, о паутинке
Это была практически идеальная модель
Треугольники связанные в полусферу
Узел их схождения был шаром
Я полагал что там, внутри, тоже эти треугольники
Фрактал, так сказать
Удивительно
Пара болтов из уже павшей (перевернутой)
Паутинки
Пригодились при починке
Миномета
_____________________________________
[1] Владимир Жбанков — кандидат юридических наук, руководитель программ правовой помощи Free Russia Foundation. С 2015 года Владимир живет в Киеве. Юрист и правозащитник, Владимир также известен как поэт–автор двух сборников стихотворений: «Третья азбука» и «Спичка» (обе книги изданы в киевском издательстве «Лаурус»).